Неточные совпадения
Месяца четыре все шло как нельзя лучше. Григорий Александрович, я уж, кажется, говорил, страстно любил охоту:
бывало, так его
в лес и подмывает за кабанами или козами, — а тут хоть бы вышел за крепостной вал. Вот, однако же, смотрю, он стал снова задумываться, ходит по комнате, загнув руки назад; потом раз, не сказав никому, отправился стрелять, — целое утро пропадал; раз и другой, все чаще и чаще… «Нехорошо, — подумал я, — верно, между ними черная кошка проскочила!»
Бывало, ты
в окружности
Один, как солнце на небе,
Твои деревни скромные,
Твои
леса дремучие,
Твои поля кругом!
Гаврила Афанасьевич,
Откушав, продолжал:
«
Бывало,
в осень позднюю
Леса твои, Русь-матушка,
Одушевляли громкие
Охотничьи рога.
Воображение мое, как всегда
бывает в подобных случаях, ушло далеко вперед действительности: я воображал себе, что травлю уже третьего зайца,
в то время как отозвалась
в лесу первая гончая.
— Ну да, а ум высокий Рябинина может. И ни один купец не купит не считая, если ему не отдают даром, как ты. Твой
лес я знаю. Я каждый год там
бываю на охоте, и твой
лес стòит пятьсот рублей чистыми деньгами, а он тебе дал двести
в рассрочку. Значит, ты ему подарил тысяч тридцать.
И как порскал — так стон
в лесу,
бывало, и стоит.
Блестела золотая парча, как ржаное поле
в июльский вечер на закате солнца; полосы глазета напоминали о голубоватом снеге лунных ночей зимы, разноцветные материи — осеннюю расцветку
лесов; поэтические сравнения эти явились у Клима после того, как он
побывал в отделе живописи, где «объясняющий господин», лобастый, длинноволосый и тощий, с развинченным телом, восторженно рассказывая публике о пейзаже Нестерова, Левитана, назвал Русь парчовой, ситцевой и наконец — «чудесно вышитой по бархату земному шелками разноцветными рукою величайшего из художников — божьей рукой».
Через несколько дней, прожитых
в настроении мутном и раздражительном, Самгин тоже поехал
в Калужскую губернию, с неделю катался по проселочным дорогам, среди полей и
лесов,
побывал в сонных городках, физически устал и успокоился.
Ассоль никогда не
бывала так глубоко
в лесу, как теперь.
Я уже успел
побывать с вами
в пальмовых
лесах, на раздолье океанов, не выехав из Кронштадта.
До вечера: как не до вечера! Только на третий день после того вечера мог я взяться за перо. Теперь вижу, что адмирал был прав, зачеркнув
в одной бумаге,
в которой предписывалось шкуне соединиться с фрегатом, слово «непременно». «На море непременно не
бывает», — сказал он. «На парусных судах», — подумал я. Фрегат рылся носом
в волнах и ложился попеременно на тот и другой бок. Ветер шумел, как
в лесу, и только теперь смолкает.
Райский узнал, что Тушин встречал Веру у священника, и даже приезжал всякий раз нарочно туда, когда узнавал, что Вера гостит у попадьи. Это сама Вера сказывала ему. И Вера с попадьей
бывали у него
в усадьбе, прозванной Дымок, потому что издали, с горы,
в чаще
леса, она только и подавала знак своего существования выходившим из труб дымом.
Долинный
лес иногда
бывает так густ, что сквозь ветки его совершенно не видно неба. Внизу всегда царит полумрак, всегда прохладно и сыро. Утренний рассвет и вечерние сумерки
в лесу и
в местах открытых не совпадают по времени. Чуть только тучка закроет солнце,
лес сразу становится угрюмым, и погода кажется пасмурной. Зато
в ясный день освещенные солнцем стволы деревьев, ярко-зеленая листва, блестящая хвоя, цветы, мох и пестрые лишайники принимают декоративный вид.
Иногда случается, что горы и
лес имеют привлекательный и веселый вид. Так, кажется, и остался бы среди них навсегда. Иногда, наоборот, горы кажутся угрюмыми, дикими. И странное дело! Чувство это не
бывает личным, субъективным, оно всегда является общим для всех людей
в отряде. Я много раз проверял себя и всегда убеждался, что это так. То же было и теперь.
В окружающей нас обстановке чувствовалась какая-то тоска, было что-то жуткое и неприятное, и это жуткое и тоскливое понималось всеми одинаково.
На Кавказе,
в лесах, где живут кабаны,
бывает много вкусных плодов: дикого винограду, шишек, яблок, груш, ежевики, желудей, терновнику. И когда все эти плоды поспеют и тронутся морозом, — кабаны отъедаются и жиреют.
Один раз на Кавказе мы пошли на охоту за кабанами, и Булька прибежал со мной. Только что гончие погнали, Булька бросился на их голос и скрылся
в лесу. Это была
в ноябре месяце; кабаны и свиньи тогда
бывают очень жирные.
В долине реки Адимил произрастают лиственные
леса дровяного и поделочного характера;
в горах всюду видны следы пожарищ. На релках и по увалам — густые заросли таволги, орешника и леспедецы. Дальше
в горах есть немного кедра и пихты. Широкие полосы гальки по сторонам реки и измочаленный колодник
в русле указывают на то, что хотя здесь больших наводнений и не
бывает, но все же
в дождливое время года вода идет очень стремительно и сильно размывает берега.
Сказать, какой ширины здесь река, нельзя, равно не поддается исчислению и скорость течения воды по руслу.
В разных протоках течение различное. По Бикину (
в нижнем течении) сплавляется много
леса, поэтому русло его ежегодно очищают от бурелома, но, несмотря на это, плавание плотов не всегда
бывает благополучным. Много их разбивается около утесов Чжагали, Хонкони и Дайгу.
Там,
в густых
лесах, где не
бывает наста, он находит достаточно корма и благоприятные условия для существования.
Вода расходится
в воздухе, делается летучею; и когда много воды
в воздухе, он
бывает сырой, когда мало — сухой. Когда
в закрытом месте надышат люди, воздух
бывает дурной, нездоровый; а на открытых местах или
в лесу — воздух здоровый, хороший. Это
бывает оттого, что
в закрытой комнате к обыкновенному воздуху прибавился тот дурной воздух, который выдыхают из себя люди и все животные.
— Земля холодная, неродимая, к тому ж все лето туманы стоят да холодные росы падают. На что яблоки, и те не родятся. Не раз пытался я того, другого развести, денег не жалел, а не добился ни до чего. Вот ваши места так истинно благодать Господня. Чего только нет? Ехал я сюда на пароходе, глядел на ваши береговые горы: все-то вишенье, все-то яблони да разные ягодные кусты. А у нас весь свой век просиди
в лесах да не
побывай на горах, ни за что не поймешь, какова на земле Божья благодать
бывает.
Склоняется,
бывало, день к вечеру,
в лесу потемнеет, со всех сторон повеет прохладой.
В степной глуши, на верховьях тихого Дона, вдали от больших дорог, городов и людных селений, стоит село Луповицы. Село большое, но строенье плохое
в нем, как зачастую
бывает в степных малолесных местах, — избы маленькие, крыты соломой, печи топятся по-черному, тоже соломой, везде грязь, нечистота, далеко не то, что
в зажиточном привольном Поволжье. Зато на гумнах такие скирды хлеба, каких
в лесах за Волгой и не видывали.
В лесу свои бортевые ухожья, было меду ешь, сколько влезет, брага да сычены квасы́ без переводу
в каждом дому
бывали.
— По нашим местам не слыхать, — отозвался Артемий. — А там на сивер,
в Ветлужских верхотинах, сказывают,
бывало Божие проявление. Хвастать не стану, сам не видал, а слыхать слыхал, что по тамошним
лесам Божьих кладов довольно.
За Волгой и вообще
в лесах на севере завтракают с восходом солнца, обедают
в девять часов утра,
в полдень полудничают,
в три или четыре часа
бывает паужена, на закате солнца ужин.], Карп Алексеич Морковкин,
в бухарском стеганом и густо засаленном халате, доканчивал
в своей горнице другой самовар, нимало не заботясь, что
в приказе с раннего утра ждет его до десятка крестьян.
Недаром каждый год раз по десяти
в Москву ездит, хоть торговых дел у него там сроду не
бывало, недаром и на Ветлугу частенько наезжает, хоть ни
лесом, ни мочалой не промышляет.
— Доподлинно сказать тебе не могу, потому что тамошних
лесов хорошо не знаю, — сказал Артемий. — Всего раза два
в ту сторону ездил, и то дальше Уреня не
бывал. Доедешь, Бог даст, поспрошай там у мужиков — скажут.
Окон
в зимнице не
бывает, да их и незачем: люди
бывают только ночью, дневного света им не надо, а чуть утро забрезжит, они уж
в лес лесовать и лесуют, пока не наступят глубокие сумерки.
Внуки их, правнуки, засев
в лесах, завалившись
в болотах, всегда «
в нетях
бывали», не являясь на государеву службу.
— Научи ты меня Христа ради, земляк, как мне отселева до постоялого двора добраться?
В городу отродясь не
бывал, ничего-то не знаю, никого-то знакомых нет — очутился ровно
в лесу незнаемом, — умолял Алексей дядю Елистрата.
Эти «волки» с руками накроют,
бывало,
в лесу коровенку либо овцу, тут же зарежут да на воз и на базар.
Артелями
в лесах больше работают: человек по десяти, по двенадцати и больше. На сплав рубить рядят лесников высковские промышленники, разделяют им на Покров задатки, а расчет дают перед Пасхой либо по сплаве плотов. Тут не без обману
бывает: во всяком деле толстосум сумеет прижать бедного мужика, но промеж себя
в артели у лесников всякое дело ведется начистоту… Зато уж чужой человек к артели
в лапы не попадайся: не помилует, оберет как липочку и
в грех того не поставит.
И пошло пированье
в дому у Патапа Максимыча, и пошли у него столы почетные. Соезжалося на свадьбу гостей множество. Пировали те гости неделю целую, мало показалось Патапу Максимычу, другой прихватили половину. И сколь ни
бывало пиров и столов по заволжским
лесам, про такие, что были на свадьбе Василья Борисыча, слыхом никто не слыхал, никто даже во снах не видал. Во всю ширь разгулялся старый тысячник и на старости лет согрешил — плясать пошел на радостях.
— Ну, теперь делу шабáш, ступай укладывайся, — сказал Патап Максимыч. — Да смотри у меня за Прасковьей-то
в оба, больно-то баловаться ей не давай. Девка тихоня, спать бы ей только, да на то полагаться нельзя — девичий разум, что храмина непокровенна, со всякой стороны ветру место найдется… Девка молодая, кровь-то играет — от греха, значит, на вершок, потому за ней и гляди…
В лесах на богомолье пущай
побывает, пущай и
в Китеж съездит, только чтоб, опричь стариц, никого с ней не было, из моло́дцов то есть.
И колокольный звон, и крестные ходы вкруг скита и по окольным полям, и свободное отправление погребения с громогласным пением и целым строем попов во всем чину своем — все это
бывало в захолустном, забившемся
в дремучие
леса Улангере и придавало ему блеск и славу по всему старообрядству.
Много
в ту пору на Керженце и
в лесах Чернораменских учительных и доброго жития стариц
бывало.
А немало ночей, до последних кочетов, с милым другом
бывало сижено, немало
в те ноченьки тайных любовных речей
бывало с ним перемолвлено, по полям, по лугам с добрым молодцем было похожено, по рощам, по лесочкам было погулено… Раздавались, расступались кустики ракитовые, укрывали от людских очей стыд девичий, счастье молодецкое…
Лес не видит, поле не слышит; людям не по что знать…
Слышатся
в них и глухой, перекатный шум родных
лесов, и тихий всплеск родных волн, и веселые звуки весенних хороводов, и последний замирающий лепет родителя, дающего детям предсмертное благословение, и сладкий шепот впервые любимой девушки, и нежный голос матери, когда,
бывало, погруженная
в думу о судьбе своего младенца, заведет она тихую, унылую песенку над безмятежной его колыбелью…
Такие сборища
бывают на могиле старца Арсения, пришедшего из Соловков вслед за шедшей по облакам Ша́рпанской иконой Богородицы; на могиле старца Ефрема из рода смоленских дворян Потемкиных; на пепле Варлаама, огнем сожженного; на гробницах многоучительной матушки Голиндухи, матери Маргариты одинцовской, отца Никандрия, пустынника Илии, добрым подвигом подвизавшейся матери Фотинии, прозорливой старицы Феклы; а также на урочище «Смольянах», где лежит двенадцать гранитных необделанных камней над двенадцатью попами, не восхотевшими Никоновых новин прияти [Гробница Арсения находится
в лесу, недалеко от уничтоженного
в 1853 году Шáрпанского скита, близ деревни Ларионова.
Лука. Добрый, говоришь? Ну… и ладно, коли так… да! (За красной стеной тихо звучит гармоника и песня.) Надо, девушка, кому-нибудь и добрым быть… жалеть людей надо! Христос-от всех жалел и нам так велел… Я те скажу — вовремя человека пожалеть… хорошо
бывает! Вот, примерно, служил я сторожем на даче… у инженера одного под Томском-городом… Ну, ладно!
В лесу дача стояла, место — глухое… а зима была, и — один я, на даче-то… Славно-хорошо! Только раз — слышу — лезут!
Пепел. Велика радость! Вы не токмо всё мое хозяйство, а и меня, по доброте моей,
в кабаке пропьете… (Садится на нары.) Старый черт… разбудил… А я — сон хороший видел: будто ловлю я рыбу, и попал мне — огромаднейший лещ! Такой лещ, — только во сне эдакие и
бывают… И вот я его вожу на удочке и боюсь, —
леса оборвется! И приготовил сачок… Вот, думаю, сейчас…
Один, — Степаном звать, — возьмет,
бывало, ружьишко и закатится
в лес…
Отец с матерью старались растолковать мне, что совершенно добрых людей мало на свете, что парашинские старики, которых отец мой знает давно, люди честные и правдивые, сказали ему, что Мироныч начальник умный и распорядительный, заботливый о господском и о крестьянском деле; они говорили, что, конечно, он потакает и потворствует своей родне и богатым мужикам, которые находятся
в милости у главного управителя, Михайлы Максимыча, но что как же быть? свой своему поневоле друг, и что нельзя не уважить Михайле Максимычу; что Мироныч хотя гуляет, но на работах всегда
бывает в трезвом виде и не дерется без толку; что он не поживился ни одной копейкой, ни господской, ни крестьянской, а наживает большие деньги от дегтя и кожевенных заводов, потому что он
в части у хозяев, то есть у богатых парашинских мужиков, промышляющих
в башкирских
лесах сидкою дегтя и покупкою у башкирцев кож разного мелкого и крупного скота; что хотя хозяевам маленько и обидно, ну, да они богаты и получают большие барыши.
И точно: холодный ветер пронизывает нас насквозь, и мы пожимаемся, несмотря на то, что небо безоблачно и солнце заливает блеском окрестные пеньки и побелевшую прошлогоднюю отаву, сквозь которую чуть-чуть пробиваются тощие свежие травинки. Вот вам и радошный май. Прежде
в это время скотина была уж сыта
в поле,
леса стонали птичьим гомоном, воздух был тих, влажен и нагрет. Выйдешь,
бывало, на балкон — так и обдает тебя душистым паром распустившейся березы или смолистым запахом сосны и ели.
— Уж такая-то выжига сделался — наскрозь на четыре аршина
в землю видит! Хватает, словно у него не две, а четыре руки.
Лесами торгует — раз, двенадцать кабаков держит — два, да при каждом кабаке у него лавочка — три. И везде обманывает. А все-таки, помяните мое слово, не
бывать тому, чтоб он сам собой от сытости не лопнул! И ему тоже голову свернут!
— Ты вот что, Аграфенушка… гм… ты, значит, с Енафой-то поосторожней, особливо насчет еды. Как раз еще окормит чем ни на есть… Она эк-ту уж стравила одну слепую деушку из Мурмоса. Я ее вот так же на исправу привозил… По-нашему, по-скитскому, слепыми прозываются деушки, которые вроде тебя. А красивая была… Так
в лесу и похоронили сердешную. Наши скитские матери тоже всякие
бывают… Чем с тобою ласковее будет Енафа, тем больше ты ее опасайся. Змея она подколодная, пряменько сказать…
Опять распахнулись ворота заимки, и пошевни Таисьи стрелой полетели прямо
в лес. Нужно было сделать верст пять околицы, чтобы выехать на мост через р. Березайку и попасть на большую дорогу
в Самосадку. Пегашка стояла без дела недели две и теперь летела стрелой. Могутная была лошадка, точно сколоченная, и не кормя делала верст по сту. Во всякой дороге
бывала. Таисья молчала, изредка посматривая на свою спутницу, которая не шевелилась, как мертвая.
Тит только качал головой. Татьяна теперь была
в доме большухой и всем заправляла. Помаленьку и Тит привык к этому и даже слушался Татьяны, когда речь шла о хозяйстве. Прежней забитой бабы точно не
бывало. Со страхом ждала Татьяна момента, когда Макар узнает, что Аграфена опять поселилась
в Kepжацком конце. Когда Макар вернулся из
лесу, она сама первая сказала ему это. Макар не пошевелился, а только сдвинул сердито брови.
— Святыми
бывают после смерти, когда чудеса явятся, а живых подвижников видывала… Удостоилась видеть схимника Паисия, который спасался на горе Нудихе. Я тогда
в скитах жила… Ну,
в лесу его и встретила: прошел от меня этак будет как через улицу. Борода уж не седая, а совсем желтая, глаза опущены, — идет и молитву творит. Потом уж он
в затвор сел и не показывался никому до самой смерти… Как я его увидела, так со страху чуть не умерла.